Книга: “Рассказ о Днепропетровском метро”

11


Толща породы, отделявшая бригады двух соседних участков, поднимая тучу мелкой пыли, осела на подошву горной выработки. Восхищен­ному взгляду присутствующих открылся в тоннеле сквозной путь. Из укрытий шли проходчики  двух бригад и радостно пожимали друг другу руки. Когда они поднялись на-гора в касках и непромокаемых робах, девушки преподнесли им цветы. По случаю досрочно осуществленной сбойки провели короткий торжественный митинг. Наиболее отличившимся метростроителям вручили грамоты областного комитета партии.

В управлении отряда говорят: «У Базылева в коллективе хороший моральный климат». А как это понимать? Базылев объясняет:

— Климат — нормальные взаимоотношения людей. Дух справедливости и порядочности в общении между большими, средними и малень­кими начальниками, между ними и подчинен­ными. Перестройка потребовала в первую оче­редь пересмотреть оценочные критерии в опреде­лении, кто есть кто, что хорошо, а что не очень. Необходима, во-первых, перестройка сознания самого человека. Он ведь осуществляет пере­стройку. Значит, с его стороны требуется ради­кальное улучшение его отношения к выполняе­мой нм работе. Его «госприемка» — собственная совесть.

— Поначалу, — рассказывает Базылев, — мы призывали к ускорению перестройки. А за счет чего ускорять, что для этого делать, не говори­ли. Готовых рецептов нет… Совет трудового коллектива сказал: их надо выработать. Про­шелся критическим взглядом по всей технологической цепочке организации производства, выявил в ней слабые места, принял меры по их искоренению. Ускорение перестройки — максимальное устранение разрыва между словом и делом.

На заседании совета трудового коллектива Базылев сказал:

– Мы требуем от горных мастеров вести воп­росы экономики более грамотно. А что практически делаем» чтобы научить их грамоте? Почти ничего. Полагаемся на их обещание самостоя­тельно учиться. Людей надо учить в обязатель­ном порядке.

Председатель совета трудового коллектива бригадир Петр Маркович Майданик поддержал Базылева. Экономическая учеба стала постепен­но улучшаться.

В августе 1987 года стали внедрять на уча­стке коллективный подряд. Накануне перешли на новые тарифные ставки и должностные оклады, ко­торые ощутимо повысили заработки. А вот с кол­лективным подрядом получилась осечка: бригаду Ляхова плохо обеспечили буровыми коронка­ми, сульфатостойким цементом для нагнетания за обделку, ее поставляли без «замков». В то же время бригаду Майданика обеспечивали всем необходимым. Затраты по физическому труду были в двух коллективах одинаковые, а зара­ботки в бригаде Ляхова по сравнению с бригадой Майданика оказались ниже на 40 про­центов.

Бригада Ляхова зароптала: затраты труда одинаковые — заработок разный. Ситуацию со­вет трудового коллектива вынес на обсуждение рабочего собрания. Решили сделать шаг назад, поставить бригады в равные условия по матери­ально-техническому снабжению, потребовать от администрации; если она не выполняет свои подрядные обязательства по отношению к бригаде, возмещать ей рублем. Теперь каждая бригада применяет подрядный метод, растет постепенно производительность труда.

– Довольны результатом? — спрашиваю Базылева.

— Не обижайтесь за прямоту, по это неумест­ный вопрос. Начальник участка не имеет права довольствоваться достигнутым. Стоит так посту­пать, затопчешься на месте – тебя обгонят.

Он твердо придерживается строгого правила — не упиваться успехами. Среди части тоннель­щиков бытует мнение, что стабильные показа­тели четвертого участка — результат огромной работоспособности Базылева. Он знает, что о нем говорят, но придерживается иной точки зре­ния. Одно твое личное трудолюбие не в состоя­нии обеспечить успех. Важно уметь разбудить у подчиненных желание блеснуть своим мастер­ством, выполнить на высоком профессиональном уровне свои обязанности лучше других. В на­шей жизни, говорит он, долго популяризировал­ся лозунг «один за всех, все за одного». Звучит? Да! Но кое-кто уповал на вторую половину де­виза — «все за одного». И не трудился с полной отдачей, как остальные…

На участке действуют неписаные законы, вы­работанные не на собрании, а практической ра­ботой. Это кодекс рабочей чести—нормы пове­дения, отношения к делу. Пожалуй, его первый пункт — смотреть правде в глаза. Анатолий Пав­лович резонно считает это приметой перестрой­ки и нового мышления.

Когда принимали на участок проходчика Друсенко, Анатолию Павловичу он с первого взгля­да не понравился тем, что при разговоре с ним избегал глядеть ему в глаза. Примерно три ме­сяца спустя он решил посмотреть, как Друсенко зачеканивает швы железобетонной обделки свинцом и быстрорасширяющимся цементом. Друсенко сосредоточенно трудился и не заметил, как в нескольких шагах от него остановился начальник участка. Прислонившись спиной к стене горной выработки, Базылев внимательно наблюдал за каждым движением проходчика. «Неужели так быстро чеканит швы?» — удивил­ся он с одобрением, подошел ближе и сразу же разочаровался. Нарушая инструкцию, Друсенко не очищал от грязи чеканочные канавки в об­делке, лопаткой небрежно нашлепывал в них чеканочное «тесто». Вопиющая неаккуратность. Базылев окликнул проходчика. Тот одним дви­жением выпрямился, повернулся к Анатолию Павловичу лицом и обомлел…

— Ничего не слышал о тоннеле Арпа — Севан?

— Севан — это озеро? — удивился Друсенко.

— Да. Озеро усыхает. По тоннелю из реки Арпа в Севан подают воду. Длина тоннеля—со­рок восемь километров. Его на длительное вре­мя отключили. И знаешь почему? Из-за плохой чеканки швов обделки.

Сказав это, Анатолий Павлович уставился в Друсенко сверлящим душу взглядом. Проход­чик густо покраснел, помялся:

— Намек понял. До завтра исправлю.

— Какой же это намек? Некачественная ра­бота зафиксируется на заседании совета участ­ка и в снижении заработка. Сделай правильный вывод — тогда до более крупных мер не дойдет.

Однажды горный мастер Валерий Кириллович Максимов, приняв смену у горного мастера Ана­толия Петровича Виноградова, обнаружил, что уложенный в свод станции бетон не провибрирован. Виновниками оказались звеньевые Тарас Никифорович Богдан и Виталий Владимирович Гудимов. О случившемся доложили Базылеву. Провинившиеся поспешили к нему с покаянием и просьбой не предавать их нарушение техно­логии огласке. Базылев знал, что, если доложит о случившемся главному инженеру отряда В. С. Алферову, горного мастера, бракоделов и его самого, начальника участка, лишат 25 про­центов месячной премии. Но Базылев не был бы Базылевым, уступив настоятельным просьбам бракоделов не давать ход делу. Объяснительные записки Богдана и Гудимова и свой рапорт Ана­толий Павлович вручил Алферову. Базылева, Ви­ноградова и проштрафившихся звеньевых наказа­ли рублем. А бригаду Майданика за достижение высокой производительности премировали.

Горный мастер Виктор Акимович Мороз обна­ружил слесаря Козанчука… спящим в укромном месте бытового комбината. Проступок Козанчу­ка обсудил профсоюзный комитет. Решение при­няли милостивое, учтя, что нарушение дисцип­лины допущено впервые. Козанчука перевели на нижеоплачиваемую должность на два месяца. После того, как срок наказания истек, Козанчук четыре дня не выходил на работу. Тяжелый разговор произошел между ним и Базылевым. Поначалу слесарь пошел в наступление.

— Мне пять дней отгула положено? Факт. Я отгулял четыре.

Но отгулял самовольно!

На сей раз слесаря лишили половины премии за выслугу лет. Кроме тринадцатой зарплаты, тоннельщику полагается за каждый год подзем­ной работы отдельное вознаграждение.

Базылев объясняет, что такие вроде бы не суровые меры нельзя считать проявлением ли­берализма. Это человечность. Если человек ос­тупился, его нельзя лишить возможности испра­виться. После нарушения, если оно не вопию­щее, не следует лишать человека шанса на не­правленые. В нем надо разбудить совесть, чтоб в человеке проснулся человек.

— А если нарушитель не использует и третий шанс?

— В очень редких случаях даем последний, четвертый. Учитываем, достоин ли снисхожде­ния. Но всему есть предел.

Должно быть, не существует нечто подобное шахматному рейтингу для определения управ­ленческих качеств начальников участков. Но будь подобный измеритель, Базылев занимал бы в подобной табели одно из высоких мест. Говорят, что победителей не судят. Зато никто не лишал их права судить самих себя. К чести Анатолия Павловича, он так и поступает.

Как Базылев судит себя? Буднично и беспо­щадно. Он не смотрит сквозь пальцы на то, что несвоевременно и в неполном объеме заполне­ны журналы первичного и контрольного нагне­тания, укладки бетона и тюбинговых колец. Значит, не в каждом тоннельщике разбужено чувство ответственности за все, что делается на участке. Значит, не вывелись «молодцы» с очер­ствевшими сердцами.

— Начальник участка, — справедливо утверждает Базылев, — управленец. А у Ленина ска­зано: управление — занятие профессиональное. Что я хочу этим сказать? У нас в отрядах такой профессии не обучают. Почти все наши началь­ники участков — самоучки.

Чуть помедлив, должно быть, поколебавшись, вдвигает уже знакомый ящик письменного стола и извлекает «Литературную газету».

 Конечно, читали статью Носова «Что мы перестраиваем»? Насчет демократии очень правильно подмечено. «Демократия — это не когда тебе что-то разрешают, а когда ты сам себе не разрешаешь. На том и должно все дер­жаться». Носов говорит: самоуправление воз­можно, когда человек научится укорачивать прежде всего себя, а не других. Наука не ско­рая… Считаю, нескорая для нежелающих уко­рачивать себя людей. Захотеть надо! Приказать себе! Пересилить себя. Демократия — не анар­хия. Демократия для людей разумных, совест­ливых.

С Базылевым я знаком не первый год. Давно решил о нем написать, но не спешил, считая, что об этом интересном человеке следует нако­пить побольше наблюдений. Важно, чтобы никто не подумал, что на солнце нет пятен. Есть и, увы, немало. Было бы огромной ошибкой их не замечать. Но Базылев без натяжек — личность, своеобразный советский менеджер, честно и скромно делающий со своим коллективом со­ратников без шума порученное дело, но неиз­менно считающий, что недотягивает его.

…Многое в нем надежно и вызывает симпа­тию, уважение. И смелые замыслы, и энергия, я неустанный поиск, и неутомимая жажда от­крытия житейских секретов, владея которыми, удается одолевать крутизну подъема.

ВСТРЯСКА

Это случилось в первом часу ночи на пятом участке, который сооружает станцию «Вокзальная». На пикете пятьдесят третьего метра в подходной выработке в смене горного мастера Валерия Константиновича Головченко споро готовились к монтажу очередного тюбин­гового кольца. В продолговатом углублении ни­же горизонта откаточных путей проходчик Вадим Вахтангов дорабатывал лотковый блок. Все вро­де бы обстояло вполне нормально, но звеньевой А. Н. Чапленков, бывалый криворожский гор­няк, то и дело бросал обеспокоенные взгляды в сторону «лба» забоя. Что-то рождало неясную тревогу— надежна ли стяжка из балок и досок? Чапленков руками потянул на себя стяжку. Не сдвинул с места. Но ощутил, будто стяжка пре­дельно напряжена. С чего бы это? Не назревает ли вывал?

— Погодите, — подняв ладонь, остановил Ча­пленков проходчиков и приказал: — Перекройте воздух.

Когда в забое перестал шипеть прорывавший­ся из шланга воздух и в горной выработке на­ступила тишина, Чапленков стал прислушиваться к тяжким стонам досок в стяжке, после чего ска­зал Соковцеву:

— Виктор, не спускай глаз со стяжки, — и хо­тел было направиться к переговорному устрой­ству, чтобы сообщить начальнику участка о за­кравшихся подозрениях, сделал два шага вперед и остановился. Чуткое ухо уловило за стяжкой возникшее движение.

— Виктор, — крикнул Чапленков, — живей из лотка!

Проходчик рывком выпрыгнул на поверхность горной выработки и отбежал по ней в направ­лении ствола. Как раз вовремя. За щитом, об­разованным бревенчатыми балками и стяжками, колыхнулась порода. Сдвинувшись с места, она смяла доски и бревенчатые балки, будто кар­тонную коробку, и медленно, но неудержимо стала заполнять штольню под самый свод. Раздались два глухих удара — посыпалась скальная, перемятая порода, смешанная с глиной, песком и водой. В толще массива образовалась воронка высотой примерно четыре метра…

Через минуту в квартире начальника участка Леонида Артемовича Статкевича раздался те­лефонный звонок. Одной рукой он снял трубку телефонного аппарата, другой зажег ночник, бро­сил взгляд на часы. Десять минут второго. Зна­чит, что-то стряслось. Из короткого разговора с горным мастером понял: ситуация нештатная. Статкевич дал указания и вскоре появился в забое. Моложавый, среднерослый, хорошо сло­женный начальник участка, в любой ситуации не теряющий присутствия духа, одним своим появлением успокоил людей. Растерянность не свойственна его натуре. Осмотрев место вывала, он сказал с наигранным спокойствием:

— Таких подарочков будем получать немало. «Вокзальная» соседствует с Озеркой. Название Центрального рынка не случайное. Под ним, на небольшой глубине, — озера. Поэтому резко по­вышена обводненность. Она будет докучать нам не раз…

Решили поставить дополнительную бревенча­тую стяжку. Только ее сделали — раздался лег­кий удар, из купола вновь посыпалась порода.

Хорошо, что ее удержала только что возведен­ная преграда.

Спустя час после повторного вывала в штоль­не собрались главный инженер дирекции строя­щегося метрополитена Евгений Михайлович Марносов, начальник отдела комплексного про­ектирования института «Харьковметропроект», главный инженер проекта подземки Василий Дмитриевич Штучкин и главный инженер отряда № 38 В. С. Ковалев. Они распорядились в об­разовавшееся из-за вывала пустое пространст­во массива нагнетать по трубам насосами це­ментно-песчаный раствор, который тоннельщи­ки именуют «молоком». 70 кубометров раствора заполнили пустую полость массива. «Лата» на­дежно «заштопала» купол. Опасную зону укрепили двойной стяжкой и опорным брусом. Соб­людая все меры предосторожности, каждый но­вый метр тоннеля продвигали вперед с так называемым опережающим козырьком, который защищает людей от возможных случайностей. Трудились не покладая рук и наверстали упу­щенное.


11

Содержание